— Да у тебя всё «на память»! Всё «артефакт»! — Андрей с досадой запускает пятерню в ящик и загребает россыпь мелочей. Вещи, чуя нависшую над ними опасность, цепляются друг за друга, что есть сил. — Тебе не кажется, что мы уже, блин, на краю свалки живем?!

«Да ладно жути-то нагонять», — устало думает Лиза. Не так уж всё и ужас-ужас. Есть, конечно, у меня такой грех, хранить разное. Но и раздаю-выкидываю я тоже много, не надо.

— Это же хлам! — припечатывает Андрей.

Вещи не выдерживают натиска и начинают прыгать на пол. Первыми катапультируются камни: несколько одинаковых, серых, беспородных, точно дворовые собаки. Следом летит разноцветная плетеная палочка. Это самодельная ручка из цветной проволоки. Стержень вставлялся внутрь, и ручка писала, уважительно сохраняя мысли некой школьницы, которая в итоге выросла в большую, растерянную Лизу.

— Вот, что это за фигня? — Андрей трясёт рукой. — Это правда всё надо складировать и беречь?! Десятилетиями?

Лиза садится на корточки. О, эти проволочные петельки и зацепки! Как ей хотелось уметь делать такие же. Валерка... Светка. Бухта Встреч. Звучит сейчас как высокопарная романтическая ерунда. А на самом деле, это их поселок звался так. «Тикси» — в переводе с якутского означает «бухта встреч». И эти камни — не просто камни. Это...



Последнее их лето перед отъездом (насовсем? — растерянно, с сожалением вопрошали при встречах друзья-знакомые; насовсем! — подтверждала Лизина мама с радостью и горечью), — оказалось озарено двумя вещами.

Одной плановой и одной неожиданной.

Первая — это, разумеется, навигация. Самое потрясающее, крутейшее время на Севере. Когда суровая бухта набирается сил, сносит ледяной панцирь, чистит себя прилежно и ревностно. И всё на свете оживает, приходит в движение. Люди, и природа, и порт — становятся огромным, мощным единым механизмом, который круглосуточно трудится, стремясь успеть как можно больше за дюжину недель, что отведена ему вместо полноценного года. Приходит полярный день; солнце так же круглые сутки топчется на небе, не прячась за горизонт. И под его ласковым взглядом стекаются в бухту моря Лаптевых грузы на больших кораблях. Плавучие краны бережно подхватывают эти контейнеры и ящики, несут на берег. А затем старательно распределяют по другим судам. Тем, что пойдут послушно вглубь материка, вниз по реке Лене.



А вторым событием стала рабочая общага.

— Наш дом идёт на капремонт! — объявила мама ровнёхонько в день, когда Лиза примчалась из школы с табелем (ни одной тройки-четвёрки!) за второй класс. Это значило, что через две недели их дом должен был остаться пустым, готовым к лечению и обновлению. О нём позаботятся мастера с маминой стройбазы. А жителей ждало временное пристанище — общага на краю поселка. Оттуда два шага до порта! — радовалась Лиза. Можно каждый день бегать, ловить ветер и смотреть, как кипит работа, как носятся чайки, как бережно собирают краны добычу с корабельных палуб.

Лизин дом начал людям служить ещё до Лизиного рождения, объяснила мама. А у зданий на Севере год идёт за три. Не ухаживай за ними, не обновляй раз в десяток лет — и всё, умрёт дом. Не сможет оберегать и греть своих обитателей. Растрескаются стены и рамы, размёрзнутся батареи... Да что там говорить: подъездную дверь, и ту приходится заново ставить после каждой пурги. Срывает с петель и уносит белая метель. На много метров от крыльца. А в подъезд наметает взамен снежный сугроб. И так везде. Каждый тиксинский дом откупается от пурги унесёнными дверями.



Эх, и что это за чудо такое — рабочая общага! Двери-двери, гулкий коридор, а за каждой — свой уютный мир. Дружественный, теплый. С вязаными вручную салфетками-скатёрками, аккуратно заправленными кроватями, книжными полками, детскими игрушками, колясками. Когда Лиза просыпается, мамы с папой, как правило, уже нет: вместе со всеми они трудятся от зари до зари в порту и на базе. Но никогда не бывает тут Лизе одиноко или страшно. Ведь рядом, в соседних комнатах, живут-ходят ее, Лизины, друзья. А чуть дальше, в конце коридора и на первом этаже, живут докеры.

Это портовые рабочие. Вахтовики. Мужчины, женщины. Они приехали на навигацию из разных городов. «С материка». Так северяне зовут любую территорию южнее Полярного круга. Кто-то говорит: мол, прикатили за длинным рублём. Но это ужасно глупо — так считать, думает Лиза. При чём тут рубли, когда ни в одном месте мира не увидишь таких красот и чудес, что есть тут, «на южном берегу Северного Ледовитого океана»! (вот, ещё одно выражение, придуманное тиксинцами.) Летняя тундра, — без единого деревца, но вся в цветах; трогательные островки жёлтых полярных маков по серо-зеленому полю. День, что один длится, как несколько месяцев. Суровая краса северного моря, которое каждый день разное, сколько бы ты ни приходил к нему, сколько бы лет ни был с ним знаком. Ну, и северное сияние, конечно. Правда, ради него придётся уже оставаться на зиму. Потому что оно в основном приходит в морозы. Сиянием Север причащает тех, кто остается с ним дольше одного лета.



— Приве-ет! — улыбается Лизе докерша в клетчатой рубашке, идя ей навстречу по коридору. В руках у неё чашка с дымящимся чаем. — Я тебя уже знаю! Ты Лиза. — Девочка кивает. — А я Света, — так же простецки говорит она. И Лиза видит, что перед ней, на самом деле, совсем молодая девушка.

— Здравствуйте...

— Не, не! — смеётся Света. — Давай на «ты»! Ты сегодня уже обедала? Хочешь, пойдём ко мне в гости. У меня есть картошка и гуляш! А ещё есть мятные пряники и чай.

Воротник Светиной рубашки топорщится. Чёрные волосы хулигански острижены, в зелёно-карих глазах пляшут весёлые искры. Уже к концу дня Лиза понимает, что Света — на самом деле, не Света, а Светка. Идя на улицу, она никогда не застёгивает ветровку. И пальто или пурговик, думает про себя Лиза, тоже бы наверняка не застёгивала. Потому что с зимой и летом, с пургой и ветром, с грозами и морозами — Светка, вестимо, тоже на «ты».



И кто только выдумал, что взрослый и ребёнок не могут быть друзьями! Наверное, тот, кто никогда не бывал на Севере, догадывается Лиза.

Когда у Светки выпадает выходной, или вторая смена (бывает ещё и третья, — это совсем в ночь), — они снаряжают бутерброды, заливают в термос чай «со слоном». Другой в тутошних магазинах, считай, и не продаётся. И шагают в тундру.

Чтобы можно было по тундре гулять и ходить в любое время, не рискуя провалиться по щиколотку в воду после дождей или когда сходит снег, предусмотрительные тиксинцы построили дорожку-короб. Далеко-далеко, на сотни метров тянется она от посёлка, держась в добром метре над землёй. Можно легко шагать, а где хочется — спрыгнуть и идти уже по земле.

— Слушай, а ты тут прям и родилась, в Тикси? — уточняет Светка.

— Ага, — гордо отвечает Лиза.

— Какая мама у тебя смелая. Молодец!

— Да-а. Она рассказывала, когда нам уже настало время возвращаться из роддома, замела пурга. Был декабрь месяц. И на улицу, просто так, стало не выйти. Но папа придумал план: попросил своего друга, дядь Колю Чикалёва, поехать за нами на вездеходе. И вот они приехали к роддому. Постучались. Мама меня завернула в одеяло, вышла, мы сели в вездеход и поехали. Папе, правда, пришлось идти по улице с фонарём, высматривать и показывать дорогу. А то могли заехать не туда!..

— Вот это да-а, — тянет Светка. — А я, знаешь, тоже родилась возле моря. В Одессе. Есть такой город, очень хороший... — Она вдруг вскидывает руку и запевает: «Ты одессит, Светка! — а это значит, что не страшны тебе ни горе, ни беда-а!..»

Лиза смеётся, кивает. Она узнала мелодию из кино.

— Там, конечно, потеплее... — говорит Светка. — Но там тоже есть большой порт, и много кранов, и корабли, и ветер, и чайки, и небо!.. всё, как мы любим, в общем!

И так счастливо у Лизы становится на душе от этого «мы».



Они болтают ногами, сидя на коробе. Лизу разбирает азарт:

— А хочешь, страшное расскажу?

— Ещё бы!

— Вот там дальше, — она машет рукой, — если идти по коробу далеко-далеко, там будет кладбище. И дело в том, что... У нас же вечная мерзлота, поэтому, когда кто-нибудь умирает, надо для могилы землю специально оттаивать. Даже летом. Её выдалбливают потихонечку. И в конце концов получается такая яма, где человек... хранится много лет. Совершенно целый. В вечной мерзлоте ничего не гниёт.

— Ого.

— Да... У мамы на работе у одной тётеньки умер муж. А несколько лет назад она уезжала, тоже насовсем. И захотела его забрать с собой. Попросила ребят откопать. И они, когда достали, открыли: интересно было посмотреть. И он, да, лежал совершенно как живой.

Светка качает головой.

— И они там все такие, представляешь, — делится своим маленьким страхом Лиза. — Лежат там. Как будто и не умерли вовсе.

На обратном пути им то и дело попадаются стайки пуночек. Удивительно, но на материке даже никто не знает, что есть такие птички. Пуночки. Бело-серые арктические воробушки. Кроме чаек, только они и долетают до здешних мест. Для пуночек у Лизы со Светкой тоже всегда есть угощение: пакет пшена, купленный в бакалее.

Все, кого судьба занесла за Полярный круг, обязаны друг друга поддерживать и беречь. Это закон. Закон добропорядочности и негласного северного братства.



Лето катит дальше, и Лиза всё чаще видит Светку в компании Валерки. Он тоже парень из общаги. Работает в порту, учится заочно в Якутске, в техникуме. А на досуге мастерит всякие забавные штуки из проволоки. Очень здорово: никогда нет проблем с сырьем. В гараже, на базе — этих разноцветных кусочков пруд пруди.

— Привет, Лизуш! Мы к бухте решили сходить, посидеть. Давай с нами?

Лиза радостно подпрыгивает, потом смущается:

— А я не буду мешать?

Совершенно ясно, что эти двое нравятся друг другу. А когда люди друг другу нравятся, им начинает хотеться быть наедине. Это тоже закон.

— Та ну ты шо, — говорит Светка с нарочитым акцентом. — Идём давай. А то уедешь скоро, когда еще так посидим!..



Они сидят на россыпи камней, подложив на них скатку из старых пледов. Света и Валерка говорят о работе, травят портовые байки; Лиза молчит, притулившись к Светкиному боку, слушает и скользит взглядом по чешуйчатой воде. Как хорошо, думает она, что я тоже — часть этих историй, и этой дружбы. И этих волн. И всего, что есть на свете...



Они почти уходят, когда Светка наклоняется и поднимает с земли горсть камешков. Одинаковых, серых, с битыми краями. Других на этом берегу, пожалуй, и нет. Она поворачивается к Лизе и говорит:

— Знаешь, есть такие вещи, — они как машины времени. Ты их берешь в руки, и попадаешь сразу туда, откуда их взял. Вот я уверена, что эти камни — они именно такие. Держи, — она вкладывает ребристую тяжесть Лизе в ладонь. — Положи где-нибудь в коробках. Увози с собой. А потом будешь жить в разных местах; и когда станет тебе грустно — достань их, возьми. Закрывай глаза и путешествуй туда, где тебе хорошо.

— Спасибо... — растерянно бормочет Лиза.

Валерка стоит рядом, улыбается. А потом тоже шагает вперед — и протягивает ей подарок. Самодельную проволочную ручку. Петельки-узоры: желтые, синие, красные...

— Вот тебе, — говорит. — Ещё одна...



— ... Машина времени, — неожиданно договаривает вслух Лиза.

— Чего? — хмуро переспрашивает Андрей.

— Я говорю... Знаешь, — она вдруг вскидывает голову. — Я поняла тут, что этот наш ремонт... он сейчас абсолютно не к месту. У меня... в общем, появились другие планы. На это время и на эти деньги.

— Чего? — тем же тоном повторяет Андрей, и лицо у него делается, как лодка-плоскодонка.

Интересно, думает Лиза, сколько сейчас будут стоить билеты? Куча денег, конечно. Ну да это фигня! Вот что реально интересно: как сейчас туда лететь? Раньше-то они с родителями летали через Москву, потом с пересадками через Ухту, Хатангу... А теперь? И как так вышло, думает Лиза, что, покинув Север в восемь лет, она потом прожила ещё четырежды восемь — и ни разу, ни разу за это время не оказалась на своём берегу, в своей Бухте встреч? И в Одессе, в прекрасной Светкиной Одессе — тоже не побывала ни разу! — как же так?

Впрочем, всему своё время, наверное. Вот оно и настало. Стоит рядом с нею, — время пуночек. Плетёных волшебных палочек и серых камней.

Время возвращения.

А В Т О Р

ФОМЕНКО

Виктория


г. Волгоград
Волгоградская обл.