БРАНОЕ ПОЛОТЕНЦЕ


— Христофорушка, Христя. Ты вот Кузьму слушал и переживал. А ведь и я могу рассказать многое. Я тоже 19 век видела, да и ткачество браное домонгольского ига насмотрелось, — сказало браное тканое полотенце.

— Браным-то нас назвали, не за брань и ругань, а за то, что ткали бранью, палочкой такой.

Браное ткачество — процесс длинный, кропотливый. Ткали обычно вдвоем, чтоб со всех сторон красота была, на белом полотенце да красными цветами. Баско было. А уж какие обряды были, обереги делали. И ткали, плели затейницы ромбы да треугольники, круги с квадратами. И каждый значок имел свое значение.

Меня-то соткали полотенцем. На свадьбах гуляла, молодых встречала. Хлеб-соль выносила. Нами молодых одаривали и назывались мы «благословены». Это сейчас подарки да подарки, дарят значит. А мы благословляли, благо несли и Бога славили.

А девки-то, девки — все баски. Идут по улице красуются. У кого какой узор краше, чьи кружева лучше. Сарафаны поясами расписными подпоясаны. Песни запоют старинны — заслушашься. Домой придут, без дела не сидят — кто ткет, кто прядет. Не зря бают, тонко прясть — долго ткать.

Потом я икону Голгофу в красном углу покрывала. И дома-то все нам кланялись, да кланялись в пояс.

Гордилась очень, но бахвалиться не могла, не положено. Сестры-то мои, кто у кровати подзором, кто на юбке или рукавах нашит. Баско!

А как Совецка власть пришла, иконы в солныш запрятали, там в углу и стояли. Все вместе были — сверху иконы да лампадки, снизу бутыли двадцатилитровы с керосином. А нас-то списниками определили.

— Христофорушка, хоть помнишь, что такое списники?

Христя улыбнулся полотенцу, погладил ласково:

— А как же, деревянны гвозди-списники, а вас-то тоже так назвали. Полотенце полотенцу — рознь. Каждое свое имя имеет. Помнишь, как со спицы тебя толкал, подначивал. Хозяева-то утром бранятся, ругаются — кто полотенце сронил. Все шишком меня обзывали. Все прошло — прокатилося, а память осталася.

— Да, недолго я списником пробыла, детки пошли у хозяев. Зыбку дома подвесили, стала баским пологом. Деток закрывала, сглаз предотвращала.

— Баю, баю, баю, бай!

Не ходи к нам, котонай.

Не ходи к нам, котонай.

Нашу Эмму не пугай!

—Христя! Помнишь нашего серого котофея?! Добрый был кот. Ласковый. Вы с ним все на печи спали, косточки парили. На кровати-то не смели валяться, одних подушек до 10 штук стояло, да все вышиты были. И откуль, что бралось?

— Как откуда? — молвил Христя. — Веками хранили, да оберегали добро. А я сторожем. Каждому из вас надо применение найти, да хозяевам напоминать, чтобы не забыли про нас. Одно знаю, если род крепкий, будем все при деле. На том и живем.



КОЛОКОЛЬЧИК КУЗЯ И ДОМОВЕНОК ХРИСТЯ


Ш-ш-ш. Дзынь. Домовенок Христофор сел на крылечке амбара и задумался. Тяжелый и душевный был разговор с колокольчиком Кузьмой. Многое обговорили, многое вспомнили. Рассказал Кузя, как его сделали в 19 веке на заводе им. Трошина и А. И. Бадянова, в Пурехе. Был он молодым и поддужным, самым звонким.

Весело разливался трелью по ямской дороге. Побывал и в упряжке — Тройке. «Вот мчится тройка удалая». Ах, как он заливался, как разносил свой звон по всей округе. Эге-гей! Свадьба идет! И кланялись люди. Добрым словом провожали. А птицы, заслышав колокольчик, замолкали, слушали песню заливную, чтобы потом повторить.

Эх, молодость. Как быстро ты пролетела.

Пришла война, замолчали колокола. Не кому ездить на тройке. Большинство лошадей на фронт забрали, не кому веселить людей. Одно слово — Война!

Сжалось сердечко у Христи, свое вспомнил. Погрустили. Продолжил свой рассказ колокольчик Кузя:

— Эх, думал, никому я не нужен, — вспоминал колокольчик. — Силы есть, да звенеть не могу, не вспоминают. Грущу на полочке среди своих друзей...

Ан нет, оказалось — Нужен!

Война закончилась. Потянулись солдатики домой, дома строить, хлеба растить. И наш колхоз наполнился шумом топоров, пил. Всему нашлось место. Меня вспомнили.

— Сам помнишь, Христя, время-то какое было. Не у каждого часы на руке, да и в избе не каждой найдешь.

Вот тут-то и я понадобился. Брала меня тетка Анка — и по деревне со мной, людей на работу собирать. Я, как старший, звучал призывно: «Вперед, вперед. Время строить новую жизнь, траву косить, коров доить». Выглядывали из окон женщины, заслышав меня, мужики цигарки бросали. Работа. А в обед я помалкивал, зато красный флаг взвивался над самым высоким домом. Как солнце красное светил всем. На всех пожнях и покосах видать. Обед, обед... Я не дремал, скоро мое время с обеда. И снова призываю: «На работу, быстрей, быстрей». А уж как с работы идти, тут снова красный флаг поднимали. Отдых, значит.

— Вот так и отработал я почти десять лет. Меня многие знали, и я многих знал. Подружился со всеми. Видел, как подрастали дети, появлялись внуки.

Хорошим я был работником. Да побогаче стали все жить, патефоны да часы появились. Думал, меня забудут. Но нет, хозяйка Иринья корову завела, Майкой назвали. Хорошая корова, молочная. Стал я боталом, висел на шее у Майки на сыромятном ремешке. Везде с Майкой. Хорошо меня слышно, вдвоем не потеряемся...

— Как быстро летит время. Майки уже нет, деревня опустела. А мы остались. Позабыты, позаброшены.

Вздохнули Христя с Кузей, помолчали. Есть голоса в деревне, не все разъехались, не наши, не родные, далекие.

Но тут Христя заворочался, зашуршал, заегозил:

— Слушай, Кузьма, это же к нам идут, в наш амбар. Может и нас вспомнят. Слышишь, между собой перекликаются: «Саша, Надя, Вася, Маша. Олежка, Наташа, Алеша, Диана и Татьяна...»

— Роза, Розочка, Васильевна. Родная, привела родных к нам, на нас посмотреть и нас показать, а будет чудо — всех забрать.

Христофор быстро прошмыгнул в свой таинственный уголок и наблюдал со стороны. Как всегда посмеиваясь над Леной: «Мое, мне надо, и это тоже надо. Какие чудесные и волшебные вещицы».

И каждый хотел, чтобы его забрали.

Колокольчик звенел: «Меня, меня».

Ах, какие руки ласковые. Взяли, не потеряли. Вспомнили. Вернулся к жизни. Зазвенел радостно.

— Ох, большая родня. Вот уже у Розы правнучки Рита и Марина большие. Значит звенеть мне долго.

— До свидания, Христя. Не прощаемся. Охраняй добро. И за тобой придут, новый дом будем вместе с тобой охранять!



ФИЛОСОФСКИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ ИКОНЫ ГОЛГОФА


— Славный домовой Христофор. Милый. Всех слышит, всех утешит. К нему, как на исповедь идут, утешения ищут. Поговорят, исповедаются и легче всем становится. Одно слово — домовой. Родное слово — дом. К дому, как к берегу — все возвращаются. В последний путь, тоже в домовине провожают.

Но наше время не пришло, поживем...

Взять хотя бы человека. Человек рожден стать Богом. Когда-то и Бог стал человеком. Но слаб человек, забывчив. Не все поддается ему. Почему?

Да потому, что стали забывать устои человеческие, правила жизни предков.

Устои-то раньше назывались КОН, а сейчас закон, за КОНом значит. Вот и расхлестался человек, распоясался, веру потерял. А на КОНу ни много ни мало — жизнь. ИспоКОН веков наши предки жили на Руси исКОНной.

Да и я, иКОНа — значит, оберегаю, защищаю свой род. В Красном углу хранюсь, дом теплом и верой наполняю. Всех благословляю, всех направляю. Не зря у меня свой КОН, иКОНа. Веру храню, свет исКОНный несу.

Сколько на Руси-матушке было ворогов, всех и не упомнишь. И нас убивали, по скитам прятали. Вот и Аввакума в Пустозерск сослали. Кто-то в Соловках пропал, другие в пытках сожжения живыми подвергались. Но люди веру хранили, устои чтили. Отца, матушку почитали. Крест свой несли. С пути истинного не сбивались.

Вот и я свой крест несу, как каждый человек. Голгофа мне имя. Где первый человек Адам путь закончил, так и Иисус на этом же месте путь земной завершил.

У каждого свой крест, даже у колокольчика Кузьмы и то, свой крест. Был поддужным, на КОНях разъезжал, звенел своим заливистым звоном, людей оповещал.

У меня же из огня да в полымя. Из острога в церковь, из церкви в амбар. Уж не молодая, до Никона срублена. То вспомнят, то забудут. Так и жизнь идет, как речка течет.

Не зря сказано КОН — с чего все начинается, тем и заКОНчится.

Аввакум-то в Пустозерске жил в простой яме, выдолбленной в промерзлой земле. А Житие написал, веру сохранял. Многострадальный узник темничный, горемыка, исповедник Христов...

Наш Христя тоже узник амбарный, горемыка. Несет свою ношу, не ропщет. Помогает словом добрым, да службу несет.

Как Иисус был распят на Голгофском кресте за благие деяния, за проповедование христианства, за грехи человеческие и подлость ворогов, так и я, Голгофа, явилась залогом нашего спасения. Не будь Голгофы, не свершилось бы и Воскрешения.

Так и мы, умираем и воскрешаем. И род наш продолжается. Значит все правильно!

Связал нас Христос и КОН! Христю, Голгофу и Кузьму!

Будем жить!!!

А В Т О Р

КОНОНЮК

Елена Юльевна


пос. Амдерма
Ненецкий АО