ЕРШ И ЛЕЩ


Ранним мартовским утром вышли Ерш с Лещом погулять, травки пощипать, опарыша пощекотать. А так как они проспали, огорченные бесклёвьем с утра мужики уже выпивали и водяному наливали. Ерш с Лещом, повинуясь чудному утреннему аромату, шли на запах свежего шашлыка из опарыша. И тут им раз — рюмку в лунку. А много ли рыбе надо? Развезло Леща с Ершом на голодный желудок. И придумали они плюнуть на рыбаков, и идти в баню. За зиму пока в яме стояли, мерзли все в шольгу да в ил, кутались шелухой да грязью подзаросли. Баня рыбья — не чета нашей, 100 градусов никак нельзя — от этого и чешуя обваливается, и мясо с кости сходит. Баня рыбья по-нашему — холодная баня и представляет из себя не что иное, как родник. Ну, друзья наши веники подхватили и к берегу, к ближайшему роднику. А мартовское солнце уже дерет почём зря лед. Родники порастаяли — глядят на солнце волнующимся глазом. Лещ с ершом об камни обшаркались, в гейзерах родниковых песочком чешую начистили — лежат на мели, на солнце загорают. Глядь мужики в избу пошли — рыба не клюет, а без рыбы кот домой не пускает. Пошли водку пить. Лещ тот маленько испугался, что сейчас его из родника прихватят — спрятался за корягу. А Ерша и так невидно — маленький да сопливый, а как намылся — свет сквозь себя пропускает — прозрачен как слеза.

А как мужики прошли, Ерш Лещу и говорит:

— А пошли с мужиками вино пить?

А лещ осмелел и говорит:

— А давай!

Вот и вышли они на берег. А на берегу елки и сосны — все как под водой, ну и тропа видна, куда мужики ушли. Ерш с Лещом в родник пару добавили — он им туману напустил, чтоб в прохладственности гулять и шибко не сохнуть. Дошли. За кустом притаились. Мужики все песни петь ушли, только избушка ходуном ходит, а один за столом спит и рюмка в руке. Ну, Ерш с Лещом быстро-быстро полакали, что в остальных рюмках было. Храбрости набрались. Лещ на последнюю рюмку нацелился — ту, что в руке у рыбака была. Только лизнул, как рыбак-то вполпьяна да вполглаза Леща узрел. Схватил, да и укусил за бок. Лещ-то от отчаянной храбрости размахнулся и дал хвостом по лицу.

Рыбак глаз прикрыл и примирительно молвил:

— Сырая рыба! Не бей жена! Уже сплю...

И захрапел...

А Лещ с Ершом со стола кое-как слезли и берегов найти не могут. Лещ в елку запутался — уснул. А Ерш все на коленках полз-полз до родника, дополз кое-как упал и сутки в роднике отмачивался от такой гулянки.

На ту пору утро привелось, и мы с собакой по лесу бежим — я по дороге, а собака всё галсами-галсами по лесу ходит. Наст кругом, видишь?! Ей позволительно. Собака-то видит — Лещ в Елке.

Собака и говорит:

— Лещ, вставай — мы тебя ловить идем. А ты где шляешься?

А у леща спросонья ни слов, ни рядов.

Собака-то его прикусила малость, так Лещ и соображать начал:

— Я, — говорит, — долго идти буду. А у тебя четыре лапы. Давай ты меня донесешь до родника, а дальше я сам?

А собака в ответ:

— Я-то тебя донесу, а какда хозяин тебя заметит?

— Не боись. Вид у меня пропитой, хозяин не возьмет.

Так и случилось.

Вижу, как собака Леща из лесу тащит. Очень я удивился. А вид у Леща — тьфу! пьянь!

Говорю собаке:

— Брось ты его!

Собака покивала и леща унесла в лес дальше. Вернулась без леща.

Лещ в тот день так и проспал, а ерш — ничего, оклемался и поклевал малость.



МОРОШКА


На Авдотью Сеногнойку распрямил я, бывало, спину. Оглянулся — вокруг чисто, прибрано, земля от травы ослободилась. Вся трава в копнах лежит. Убрал подале грабли с вилами, чтоб случайно небо не проткнуть. Руки-то сами работы просят, думаю забегу подале в болото — тут рукам дело приспело — морошка налилась.

Однова сказать, есть у нас 2 ягоды, котора дома на кусту висит цветом флагу советскому родня — малина значит. А котора малина в болоте раскидана изжелта желтая, вроде как не дозрела — это, стало быть, морошка — солнечна ягода. Ужо бывало народ торопится на Петра за морошкой бежит. Куда ж ты бежишь, дурья башка? Та морошка — еще не морошка красна, задириста, а тверда как дробь.

Давеча Семка-лесник пошел в лес. Ружжо завсегда при нем. Порох взял, хлеба взял, да вот беда, пульки забыл. Видит, рябки сидят. А пульки нет. Он не растерялся, тверду морошину в ствол засунул, приложился да как пальнул. Что тут сотворилось! Перья во все стороны. Эта морошина как граната взорвалась, и на семечки разлетелась. Целил в одного рябка, а упал с десяточек. Домой притащил, всех соседев угостил, да все рассказывал, как морошка опасно взрывается. Он мне рассказывает, а я, дай, думаю проверю.

Оббежал в лесу пригорочек. Батюшки святы, цветет родимая! Семечки-то морошкины не столь в рябков попали, сколь разлетелись по болоту да в корень пошли.

Сенокосно дело-то отложил, дай проверю заветну палестинку. Вот у вас говорят за морошкой ходют. Это, конечно, где как, но у нас на особицу. У нас за морошкой на карбасе плавают. Лаче-то широко — кто не живет, тот моряк. А моряки, как известно, по воде ходют.

Стало быть, иду я на карбасе за морошкой. Солнце печет, мотор гудёт, волна чуть покачивает. И с устатку сенокосного у меня один глаз закрывается, пока думал, что не так, и второй глаз закрылся. Сплю, значит. Мотор сам выключился, и вода меня полегоньку в борт толкает. И утолкала в речку, в самую что ни на есть болотину.

Глаза-то открыл, и не пойму — то ли день, то ли ночь. У нас по-летнему солнце-то не заходит — только на час присядет за лес и снова в небо торопится. Смотрю, вроде на небе солнца нет — ночь, стало быть. А болото светится. Глядь, а посреди болота солнце гуляет. Да все по морошке. Которы ягоды красны — тех до желтизны дожаривает, а которы желты — сами от него убегают и в речку прыгают. Китайцы, те говорят Хуаньхе — Желтая река. Да и я тут с прищуром смотрю, как солнце в болоте балуется. Черпанул пригоршню воды, думаю, блазнит, не пора ли умыться, а по руке сплошь морошка течет. Хотел полну лодку налить, да только как домой плыть? Стал от морошки маленько веслом отталкиваться и к дому торопиться, а, уж как выплыл на Лаче, мотор завел. Озеро широко, спокойно, вокруг желто-морошковый ледоход идет. А выход-то в Лаче один — река Онега как раз вокруг города. До городу доехал, женку разбудил — побежали, говорю, морошку ведром из реки черпать. Жонка-то городска пока потягивалась, пока накрасилась, пока подруг созвала. Прибежали на берег на шапочный разбор, только по кружке морошки и успели зачерпнуть. А которы девки деревенски побойчей, те домой кадушку уже натаскали.

Газеты говорят, вот ученые на солнце опять пятна нашли. То оно в морошке немножко замазалось.

А В Т О Р

МИХАЙЛОВ

Илья Николаевич


г. Каргополь
Архангельская обл.