Тетка Галя жила в деревне на севере Карелии. Просторная бревенчатая изба в четыре окна на фасадной стене, красный угол с Богородицей и угловатая кирпичная печь. Близко к окну массивный обеденный стол. Скатерть стелили по воскресеньям или праздникам.

Галя ждала к обеду, но Артемка, любимый племянник из города, приехал только к вечеру. «Все свое, все здешнее», — приговаривала она, доставая на стол печеный картофель с жареной лосятиной и соленья. Андрей, худощавый и рослый студент, ел неохотно и имел на щеках робкий, алый румянец.

По-соседски на ужин заглянул Николай — рослый, крепкий мужик с широким как у бурого медведя лицом и узко посажеными глазами, он-то и уговорил Андрея ехать завтра в лес забирать рыбаков:

— Помчим на снегоходах. С нами еще двух мужиков позвал. Бывшего МЧСника и деда. С дедом внук поедет. Тот тоже в гостях. Будет вас пара, — и Николай рассмеялся и, как показалось Андрею, сделал это напоказ громко.

— Не заморозь мне мальчика, — вступилась Галя.

— Мальчика? — переспросил Николай, оценивающе разглядывая Андрея. Тот неловко заерзал.

Утром, как стали собираться, Николай бросил Андрею: «Унты еще. Хорошие. На волчьем меху. Примерь». Словно два диких зверя они ощетинились и вжались в пол. Все им было чужое в доме, и перед тем, как надеть, Андрей скорее интуитивно погладил каждый. С носком унты пришлись впору.

Взяли три снегохода — Николай с Андреем, МЧСник и дед с внуком. Дорога шла через тысячу озер. Пробирались цепочкой, то и дело, стараясь не угодить в полынью. К вечеру растянулись и потерялись. Николай заглушил мотор, чтоб не тратить бензин и слез размять спину:

— Большую часть проехали, — сказал он, выгибаясь.

Андрей не знал, где окончательно потерял мужиков из виду и теперь прислушивался. Ничего.

— Может чаю? — покончив с разминкой, Николай достал рюкзак.

Делая большие глотки, Андрей пожал плечами:

— Думал, замерзну.

Вглядываясь в лес, Николай обошел снегоход:

— Дело привычки, — он указал рукой в сторону. — Смотри! — На границе леса, шагах в двадцати от них, под кривой лысоватой елкой чернело. — Это лось.

Испуганно Андрей привстал на снегоходе:

— Как лось? Не похоже.

Николай, поглаживая щеки, указал на следы, что петляли от лося к деревьям и вновь возвращались:

— Волки. Съели почти целиком. Только шкура осталась, да может еще копыта.

Андрею сделалось неуютно. Он заерзал на снегоходе и сморщился. В животе неприятно скрутило и закололо.

— Стая небольшая. В том месяце насчитал пятерых. Полярные, —Николай рукой указал рост примерно в пояс, — а лапы в два кулака! — но Андрей не посмотрел. — Не трусь. Позавтракали они хорошо, — Николай сделал еще шаг к лосю, рассматривая, и продолжил. — Стемнеет скоро. Что-то не едут, — добавив, — не случилось бы чего.

Легкий ветерок со стороны леса, как показалось Андрею, отдавал сладковатым запахом. Язык почувствовался во рту сухой тряпкой. Андрей с отвращением высунул его. На спине, вызывая мурашки, проступил пот. Смерть лежала в десятках метров от него. Нагая, неприкрытая, честная.

Решили вернуться. Солнце неторопливо переваливалось за горизонт, превращая небо в слоеный пирог, промазав облачные коржи сиреневым, оранжевым и темно-фиолетовым кремом. Дед с внуком Артемкой, завидев Николая, махали, подсказывая с какой стороны подъехать. Шагах в десяти от берега в полынье, по подножку в воде засел снегоход деда:

— Поспешил, — развел он руками. — Сами не утопли чудом.

Обойдя полынью и всматриваясь, Николай привычно поглаживал щеки. МЧСник тем временем сцепился с дедом. Громко спорил, каким узлом вязать трос и как тащить снегоход. Кричали, краснели, но не толкались. Андрей с Артемкой стояли чуть в стороне и молча наблюдали.

Вдруг Николай сбросил куртку и, задрав рукава флиски, вкрадчиво произнес:

— Этот конец к снегоходу..., — МЧСник хотел возразить, но Николай продолжал, — второй конец к лыжам.

МЧСник послушался. Дед тем временем завел мотор.

Когда до снегохода оставалось совсем немного, лед глухо надломился. Вода побежала навстречу и коснулась подошв. Николай сделал еще несколько шагов и ступил в полынью. Глубина оказалась не более полуметра, и от морозной воды дыхание сразу сбилось. Рывком он одернул веревку, высвободив конец для узла. Опустил руки и сразу нащупал петли. Крепко сжимала вода и боль нарастала. Хватка усиливалась. Николай знал, полынья может не отпустить. Веревка уже набрала воды, и легко продеть не удалось.

— Ничего не выйдет! — кружил МЧСник.

— Козьи пальцы, — Николай с досадой вынул из воды непослушные холодные руки и растер их о флиску.

Артемка прижался к Андрею бочком и, заглядывая в глаза, пропищал совсем тихо: «Дядя, а он что потонет?» Сжав хрупкую дрожащую руку, Андрей старался успокоить, но понял, что знобит самого. В животе сделалось нехорошо, и ног будто не чувствовал.

Край веревки проходил очень туго. Николай цеплял его с той стороны крючками пальцев, но вытащить быстро не удалось:

— Получилось! — Николай с силой подтянул веревку для второй петли. — Еще раз. Узел и выхожу! — закричал он мужикам, поджимая стучащую челюсть.

— Колян, пес с ним! — махнул рукой дед, но двигатель не заглушил.

— Хрен те, — зашипел Николай. Он набрал в ладони острую воду и плеснул в лицо. — Пресновата!

— Не выйдет! Не выйдет! — блеял МЧСник. — Пропадет!

Пытаясь справиться с подступающим к горлу горьким комком, Андрей часто дышал, но воздух застревал во рту. Артемка жался, ежился и заглядывал в лицо. Андрей боялся, если тот спросит снова, он по-прежнему не знает, что сказать. Взгляд Андрея бегал по сторонам, отчего голова кружилась. Вдруг померещилось, будто движение на том берегу. Ветки или тени. Нечто неуловимое мелькнуло меж камней и стволов и замерло, выжидая. Всего на секунду, на мгновенье Андрею показалось: «Волки. Стая!» Видение пропало. Всматриваясь в лес, Андрей прищурился, после опустил взгляд на серое пятно флиски в полынье — точно шкура зверя. Странное чувство овладело Андреем — помесь страха и голода. Стоять сделалось невыносимо. Он выпустил Артемкину руку. Дрожь отступила, и снова стало возможно глубоко вдохнуть. Андрей несколько раз легко шагнул, потом прыгнул на лед и побежал. Волчьи унты, выбирая путь, ступали мягко, упруго, неслышно.

— Мальчонка! Куда, мальчонка!? — захлебнулся дед.

— Пропадут, — развел руки МЧСник, но не остановил.

Андрей приближался к Николаю со спины с подветренной стороны, и когда оставалось совсем немного, широко прыгнул в воду. Лед снова просел. Вмиг унты промокли, и Андрей, словно опомнившись, выхватил веревку.

Андрей продевал. Шумно и быстро дышал. Он смотрел на Николая, на его по-медвежьи спокойное широкое лицо в дрожащих каплях. Слушал и мысленно тараторил: «Быстрее, быстрее! Как холодно! Черт, как же холодно!». Руки словно в свинцовых перчатках, пальцы не слушались.

— Не торопись! Тяни.

— Я не тороплюсь. Да, не тороплюсь, я! — губы выворачивались некрасиво и криво. Время, будто замерзая с ними в воде, стало гелем, обрело форму, отчего теряло секунды разнородными сгустками.

— Готово!! — радостно сорвался хрипом Андрей.

Николай принялся за узел:

— Пальцы не держат. Здесь помоги. Тяни. Вот так, — еле слышно шептал он Андрею, и тот помогал. — Готово!

Николай выпрыгнул из воды и протянул руку. Андрей попытался ухватить, но белые застывшие пальцы скользили и не могли зацепиться. Не слушались. Не сгибались. Унты не поднять. Сил не осталось. «Не вылезу», —ударило в голову, и Андрей качнулся, но Николай успел ухватить за плечо и волоком втащил на снег.

— Галя точно убьет обоих, — подытожил Николай.

— Не узнает, — улыбнулся Андрей, растирая пальцы.

Громадная тень пронеслась через лес и, оставшись незамеченной, спряталась за горизонт. Оттуда, вздымая большие круглые ноздри, пробовала людей на вкус. Последний луч заходящего солнца, алый как артериальная кровь, пульсирующая в шее, окрасил снег. В следующее мгновение, окружающее пространство сделалось бесцветным.


***


Рыбацкий снегоход ждал на берегу острова. В волокушах с высоким бортом маялись две лайки, привязанные за шеи грубой веревкой. Почуяв людей, те оживились, натягивая привязь — стучали хвостами о стенки и радостно запрокидывали морды.

Петляя по узкой тропе, мужики поднялись на макушку острова к небольшой угловатой избе с покатой крышей. Полумрак единственной комнаты наполнял запах чеснока, табака и пота.

— Рюкзак в санях. Там же колбаса, — махнул рукой Николай.

— Я мигом, — Андрей схватил куртку и выбежал на улицу.

Тропа одна и заблудиться невозможно. Желтое пятно окна вскоре скрылось за деревьями, и Андрей выключил налобный фонарик. Темнота в нерешительности замерла. Сделав еще пару шагов, Андрей вытянул перед собой руку. Рука плавно погрузилась во что-то податливое. Андрей снял рукавицу и повторил. Пальцы целиком оказались в ее теле, холодном и мертвом как космос. «Нашел в чью пасть совать», — Андрей одернулся, но, включив фонарик, замер. Парой ярких глаз нечто неподвижное смотрело со стороны озера, а потом качнулось и побежало навстречу легко и бесшумно. «Волк?» — Андрей решил, нет смысла искать по карманам нож. Рукавицы слишком плотные. Глаза все ближе. Лунные, холодные. «Только не в шею. Не хочу быстро отключиться», — расчетливо взвесил Андрей, выставив вперед локоть и поджав подбородок. Еще мгновение и в круг фонаря выскочила собака. Довольная лайка, волоча огрызок веревки и выгибая спину, пробежала к избе. «Странно, — Андрей проводил ее взглядом, сколько хватило фонаря, — страха совсем не было».

Дед с внуком спали на раскладушках у печи. Николай рядом на полу в спальнике нараспашку. Он тяжело дышал, раскинув отекшие руки в багряно-красных пятнах. Оставшиеся за столом мужики перешептывались. Андрей лежал на дощатом настиле, покрытом ношеными пуховиками и ватниками. Он слушал, как скребут и шуршат мыши, собравшиеся под избой к теплу со всего острова, все чаще терялся и глубже проваливался в сон.

Огромный мир уместился в круг фары, освещавшей путь домой. Проносящиеся картины казались нездешними и безжизненными: будто желтовато-коричневыми с Марса, бледно-оранжевыми с Юпитера, темно-синими с Нептуна. Андрей рассматривал их жадно, словно вспоминая. За рулем межзвездного снегохода он врывался в новые миры, на каждую из этих чужих планет. Привстав, Андрей довольно зажмурился. Ворот куртки распахнут. Шарф сорвало. Андрей дышал глубоко, вкусно, подставляя хрусткой свежести всю шею — широкую, плотную с белой северной кожей. Это его вызов дикой в этих местах природе, и елки в белых сарафанах испуганные вытянулись, выглядывали: «Кто это?» — не узнавали. И вспыхнувшая на небосводе красавица Венера влюблялась. Пространство роняло в луч света снег, ветки, камни, и те мгновенно исчезали позади во мраке вакуума. Губы подернула легкая улыбка, но хотелось широко и открыто смеяться, и Андрей задорно захохотал. Мгла подступала ближе. Уже сливалась с унтами, поглощала. Вдруг они взъерошились, показался белый оскал, и унты обратились парой черных полярных волков. Они неслись рядом, рычали и тявкали. Вновь полынья. Ходу! И Андрей завопил! Крик перешел в вой, и ночь содрогнулась низким вибрирующим зовом. Молодой вожак уводил стаю домой, в созвездие волка.

А В Т О Р

ПОБЕДА

Владимир


г. Мурманск
Мурманская обл.