Посвящается моим родителям


«В Петербурге ожидается Северное сияние» — прочитала она в утренних новостях и даже не удивилась. А ведь был октябрь. Очень яркий, ласковый, непривычный. Северное сияние... Этой аномально тёплой осенью оно приходит часто. Как позывной. Как защита. Бережет, не даёт залипать в тягучести будней, хвататься за чужое от страха пропустить своё.

Ей что-то понадобилось в папке с документами. Вынимая нужную бумагу, она зацепила остальные, и вот они уже рассыпались по столу. А на паркет, блеснув розовым боком, с мягким стуком приземлилась маленькая медаль: «Родившейся в Ленинграде».

Женщина подняла ее, подержала на ладони. Медалька казалась теплой. В распахнувшейся на столе розовой книжице — свидетельстве о рождении, значилось ее имя. Красивое славянское имя Милана. Для окружающих — Мила или Лана. И только папа и еще один мужчина в ее жизни часто называли ее полным именем.

Мила всегда ощущала себя человеком «северным». Отчасти потому, что большую часть жизни прожила в самом прекрасном северном городе и главным ее морем был Финский залив. Отчасти оттого, что уже шестимесячной, она, вместе с родителями, «покоряла» города за Полярным кругом, а единственным океаном, который она до сих пор видела в своей жизни был Северный Ледовитый.

Ее отец был флотским офицером, подводником, из поколения мальчишек, родившихся еще до той Великой войны, которая разделила судьбы людей на «до» и «после». Они почти все мечтали стать военными. Он приехал в Ленинград из Краснодарского края, и это от него Милана получила яркие южнорусские «карие вишни», теплые и лучистые. Правда, она всегда мечтала быть похожей на голубоглазую маму, которая лет до 45 оставалась очень изящной, тоненькой, обладавшей той особой щемящей хрупкостью, присущей только людям, пережившим блокаду.

Родители были очень красивой парой. На контрасте.

В 60-е, когда отца после окончания училища направили на Северный флот, они были счастливы. Они не чувствовали себя героями, не боялись неустроенности быта. Все их вещи поместились в чугунную (!) детскую ванночку, с которой они и прибыли к месту назначения в г. Полярный. Потом поселок Гаджиево, Североморск. Возвращение в Кронштадт, потом в Ленинград. И еще через несколько лет опять Крайний Север — архипелаг Новая земля, поселок Белушья губа.

В своём дошкольном детстве Милана играла с мальчишками в войну, рвала об заборы сшитые мамой платьица и мечтала стать пилотом. Мечтала долго и самозабвенно. Мечтала пока прилежно училась в школе, пока ездила в музыкалку на рогатом троллейбусе, который плёлся по городу целую вечность... Мечтала на своём выпускном, убегая от шумных одноклассников на Стрелку Васильевского острова...

Особенно яркой её мечта стала с того самого перелета на Большую землю.

Ей лет 12. Середина 70-х. Весна. Военный транспортный борт. Человек десять детишек разного возраста в сопровождении чьей-то мамы. Все они дети военнослужащих новоземельского гарнизона. Их переправляют на летние каникулы с Новой земли, из Рогачево, вначале в Архангельск, потом уже по местам — к бабушкам, родственникам, поближе к теплу, речке или морю. Все сидят на полу в отсеке для отдыха экипажа. Кабина пилотов перед взлетом открыта. Молоденький совсем командир экипажа оглядывается назад, улыбается. Потом дверь закрывается. Смех, шутки, ребятишки ищут, чем себя занять.

После посадки вся шумная компания высыпает на летное поле, в диком восторге рвут одуванчики — маленькие солнышки. Командир вышел последним, присел на траву. Бледный... и все равно улыбка... Это уже потом, от взрослых слышали, что в полете что-то пошло не так, борт с трудом посадили.

Ну как не влюбиться. Они были так понятны, просты и чисты — наши герои того времени.

Так или иначе, но ее взрослая жизнь и работа были связаны с авиацией, и сколько раз на авиасалонах в Москве, Лондоне, Париже она как завороженная стояла и смотрела на железных птиц удивительной красоты, а военные летчики, суровые мужики, не подшучивали над ней, спокойно и серьезно отвечали на вопросы, как будто принимали за свою...

Пройдет много разных весен ее жизни, разрезая по живому ворвется новая страна. И она прочитает всё об истории архипелага Новая земля, о коренном населении, о ненцах, которые были переселены в 1950-е годы на Большую землю, о первопроходцах и исследователях этой мало пригодной для жизни человека территории, о военном прошлом, о ядерных испытаниях...

А тогда, подростком, вслед за родителями, она просто полюбила этот кусок земли в Северном Ледовитом, от которого исходил вечный холод. И полюбила людей этой земли. Они делали свое дело. Из чувства долга, из упертого «если не я, то кто?» Не вдаваясь в детали, не требуя. Без суеты и пафоса. Проклинали погоду и обнимали детей и любимых.

Они не были идеальными. Но слишком суровый климат и слишком сложные задачи фильтровали «человеческий материал». Это Север...

Ленинградцам было проще. Своими генами, нейронными связями или ещё чем-то мудрёно-научным они врастали в эту мерзлоту, делая её человечнее, ближе, теплее.

Когда, в какой момент Север так обжигает душу?

Может быть в минуту детского восторга, когда катишься в снежном вихре с высоченной горы в обнимку с самым лучшим на свете голубоглазым псом, и ничего в целом Мире тебе не страшно. А собаки там были замечательные. Настоящие ездовые лайки. Они жили рядом с людьми, по-щенячьи возились с ребятишками в снегу и, казалось, были предназначены для этих игр. Их кормили, а они предупреждали о появлении поблизости белых медведей.

Мишки нередко заходили в поселок по своим делам — найти что-то съедобное. Иногда они лакомились тем, что вывешивалось за окно в сеточках-авоськах, холодильников-то не было. Взрослый медведь легко сбивал такой «подарок» с окна второго этажа. Местная радиостанция предупреждала о появлении зверя рядом с жильем. На улицу выходить опасно, и дети, да и взрослые, прилипали к окну в надежде разглядеть это чудо, о котором другие смогут только в книжке прочитать.

Иногда самые простые вещи становились чудом. К примеру, апельсины. Об их появлении в единственном магазинчике тоже объявляли по радио. Полярной ночью яркие краски вообще редкость, а тут такое оранжевое безобразие! Вкус именно тех апельсинов не могли повторить даже наполненные солнцем плоды, которые через четыре десятка лет Мила с наслаждение разламывала на сочащиеся дольки прямо на берегу Средиземного моря.

А может быть наоборот, не эти счастливые моменты, а полные тревоги и ужаса минуты, когда все искали её маму. И нашли — занесенную снегом, еле живую. Вышла после работы, а до дома не смогла добраться. Непогода здесь начиналась внезапно, в течение нескольких минут видимость уже стремилась к нулю и с трудом можно было разглядеть свою вытянутую руку, но главное — ветер. Он не давал шанса устоять на ногах и человек интуитивно прижимался к ближайшей опоре, а дальше дело времени. Сколько могло сохраняться тепло, сколько длилась снежная буря, как быстро спохватились и начали поиски. Тогда случилось ЧУДО. И всё обошлось.

Мила всё ещё сжимала в ладони медальку — незаслуженную награду по праву рождения. А картинки её северного детства проявлялись как негативы, то ли в её памяти, то ли в душе...

И всё-таки, что же?

Возможно это.

Вечер — понятие относительное в условиях Полярной ночи. И все-таки, это вечер, и они с отцом возвращаются домой из Дома офицеров, где был единственный в этом замёрзшем черно-белом мире рояль, и где она пыталась немного вспомнить свои уроки музыки.

В голове 11-летней Миланы мысли только о том, что еще немного и они будут дома. Будут есть горячие вареники с придуманной мамой начинкой — жареной квашенной капустой из большой жестяной банки офицерского пайка. Мама вообще изобрела много кулинарных шедевров из подручных продуктов. А утром будет яйцо всмятку. Этот деликатес только детям. Кур здесь не разводят. А десяток яиц недавно прислал дедушка, мамин отчим, авиа-бандеролью из Ленинграда (посылки не принимаются).

Мила одета во множество теплых одёжек и валенки, отчего идти неудобно, она чувствует себя неуклюжей, да и щёки с носом как не свои, замерзли совсем.

Вдруг что-то прерывает её будничные мысли.

Предчувствие.

Кажется, что даже привычное безмолвие вокруг совсем притихло. Они оба останавливаются. Девочка прижимает руку в пушистой варежке к груди, вторая ладошка в крепкой папиной ладони. Перед ними распахивается занавес...

И начинается сказка. Которой нет конца.

Северное сияние не стоит описывать словами. Даже написать красками, наверное, сложно. Природа создает нечто неповторимое, живое, изменчивое, каждый раз новое.

Ионизация, Солнечный ветер... Учёные называют это своими именами.

Но рассказ не об этом.

«В Петербурге ожидается Северное сияние...»

Свет. Чистый, истинный в своей первобытности, рвётся к другому, яркому, более горячему. Раствориться в нем, не остудить. Принять, не присвоить.

В небе Свет. Мятежный, не знающий о своём постоянстве ежедневного рождения.

Всё происходит в нём.

А В Т О Р

ШОШИНА

Светлана Александровна


г. Санкт-Петербург