...Кроме того, у моря здесь странные свойства:
седьмые сутки не заходит светило.

Александр Митряков


В синем океане есть одно Белое море, в том море есть залив Кандалакшский, а в нём — архипелаг Керетский, в том архипелаге есть остров Средний Горелый, а на том острове живёт самый счастливый ребёнок на свете. Этого ребёнка зовут Саша Гимельбрант. Так уж получилось, что каждый человек бы душу продал, чтобы пожить на этом острове подольше, а она живёт на нём каждое лето, чуть ли не со второго года своей жизни. И сейчас таких лет уже прошло 11 или 12, поэтому остров Саше — что дом родной, каждая тропинка за свою сойдёт. По крайней мере, в жилой части острова. В самом центре этого мира-деревни стоит на пригорке большой дом о двух крылечках, старый-престарый. Сказывают, раньше в том доме люди жили, а теперь только студенты учатся на первом этаже, хоть всего этажей-то три, а то и четыре.

Вот как-то днём, пока делать было нечего, поднялась Саша наверх. Там — комнаты, некоторые закрыты, иные отперты. В комнатах — двухъярусные кровати с одеялами шерстяными, и всё кругом расписано. Целый день, кажись, можно ходить и разглядывать, и всё новые и новые картинки откуда-то выплывают. Вот под вечер, когда ужин уже скоро и занятия внизу близятся к концу, открыла Саша дверь в комнату, казавшуюся прежде запертой. Всю её обошла, разглядывая рисунки, уже уходить собиралась, да увидала над входом стих малиновыми чернилами:

Далеко-далеко, там, где солнце восходит весною,
Есть земля, земле имя — край света и моря.
А за ней ни воды, ни неба, только белее снега
Пустота простирается ввысь и вширь, но человека
Встречает радушно. Белые-белые птицы
Проводят тебя по морю, чтоб не заблудился.
Немногие доходили, а надо всего-то
Взять солнцу замену, а солнце пусть на Востоке
Недвижно стоит; нельзя бояться людей и зверей,
Не трусь, кого б ты не встретил ещё на дороге своей.
Тому же, кто к краю дойдёт, кроме прочих чудес
Узреть дано будет и времени даже теченье,
Пески, что свергаются в волны морские с небес
И ветром уносятся...

Дальше был оторван кусок обоев. «Странно всё это,» — подумала Саша и пошла домой. Занятия закончились, и студенты освободились, но всем им очень хотелось есть, и они ушли на ужин, пообещав Саше, что обязательно поиграют с ней вечером, споют песен и расскажут пару историй. Однако после ужина папа не пустил Сашу к ребятам, потому что было уже поздно, самая пора лечь спать (как выяснилось позже, студенты сами готовились к зачёту, поэтому им было не до веселья). Саша, конечно, не обиделась, но и спать ей не хотелось, а лежать в постели, пытаясь заснуть, довольно скучно. Вдруг она вспомнила ту надпись над дверью: «Вот бы взять лодочку и поплыть на край земли». Она прикрыла глаза и увидела себя стоящей на берегу, смотрящей на низкое солнце и светлую воду, за которой не было ничего, кроме безбрежной белой пустоты... Саша заснула.

Её разбудил лёгкий стук в окно. Было раннее утро, солнце только показывалось из-за горизонта, а из окна на Сашу смотрела сова цвета снега. Почему-то не было страшно. Саша встала, подошла к окошку, приложила ладонь к стеклу. Сова в ответ мягко прислонила белую-белую лапку, только коготочки почти неслышно стукнули. Сова наклонила пушистую голову и одними глазами показала на пол. Саша обернулась. На полу ничего не было, кроме... «Надо взять солнцу замену,» — подумала Саша. Она отошла от окна, причесалась, оделась в полной тишине, чтоб не разбудить родителей, взяла с собой блокнот, ручку, небольшой ножичек, потом присела на пол, взяла за краешек прямоугольник света, падавшего из окна, осторожно свернула и положила в карман. Саша открыла дверь, надеясь, что та не слишком громко скрипнет и вышла в раннее утро.

Сова куда-то подевалась, зато на траве около поленницы прыгала маленькая белая птичка. Это была пуночка, и Саша даже когда-то видела стайку этих птиц на Финском заливе. Пуночка пискнула переливчато и полетела от лагутов к лесу. Успеть за ней было нетрудно, и Саша, прыгая по корням, добралась до пятихаток, где жили студенты, а потом и до конца пустынной улицы. От бани тропинка уходила в лес, там Саша одна ещё ни разу не гуляла. Но птичка весело звенела и поджидала всякий раз, когда тропинка шла через скалы и девочка отставала. Когда они переходили маршевый луг со множеством розовых цветочков, сверху пролетела огромная белая цапля, и Саше стало как-то не по себе. Но цапля скрылась за верхушками сосен, казалось, не обратив на неё никакого внимания, и Саша успокоилась. Бесконечно долго шли они то лесом, то берегом, и вот наконец противная галька под ногами закончилась и ноги ступили на каменный мыс. За мысом было только и видно, что море и утреннее солнце. Оно, наверное, только что искупалось, чуть коснувшись водной глади, и теперь сияло ещё ярче, из вечернего став утренним. Саша осмотрелась в поисках пуночки, но её нигде не было видно. Тогда девочка дошла до края мыса и посмотрела вдаль. Над морем кружило несколько самых обычных крачек, которые всегда там кружат. Саша ещё как верила во всякие чудеса, но тут ей подумалось, что если всё это зря, то неужели сейчас придётся проделать весь этот путь назад, пока её не потеряли. Или, может, быстрее будет обойти остров с другой стороны, или вообще напрямик как-нибудь... Она постаралась отогнать эти мысли и обернулась.

Чудеса, да и только — там, где раньше был голый камень, сейчас стояла берёза. Огромная берёза прямо на гладком каменном мысу. Саша удивилась, что на этой берёзе и листьев-то нет, и веток не то чтобы много. А потом до неё постепенно дошло, что это и не берёза вовсе, а огромный белый человек с шестью руками. Его лицо было обращено к востоку. Совершенно бескровное, такое оно было светлое, что лишь два глаза выделялись на нём. Эти стеклянные, казалось, глаза смотрели в пустоту. На каждой длинной, многосуставной руке, изогнутой причудливо, сидело по несколько белых птиц, будто ставших ещё белее. Узкие длинные ладони гладили этих птиц, надевали им на лапки ленточки, чистили перья. Они, птицы, совершенно не боялись. И Саша не боялась.

— Здравствуйте, — сказала девочка.

Великан улыбнулся, как-то слишком резко для человека, что выглядело неестественно, но, в принципе, не так уж и жутко. Его губы раскрылись, задвигались. Голос был чистым и ясным.

— Я — Птичник, — объяснил белый человек. — Я слежу за птицами. Ты идёшь на Край?

— Да, иду. Мне нужна лодка.

— Я дам тебе её, если ты принесла с собой солнце.

— Принесла.

Птичник медленно поднял ногу и осторожно, чтоб не спугнуть птиц, пошёл к Саше. Лицо его при этом осталось смотреть в сторону восходящего солнца.

— Дай мне солнце, — сказал Птичник, не опуская и не поворачивая лица. Белая ладонь опустилась к девочке. Она достала из кармана лоскуток света, расправила осторожно и отдала его Птичнику. Нижняя рука передала новое солнце верхней, а та подкинула лоскут в небо. Восходящее солнце встало, осветило сильнее лицо Птичника, а оконный свет принял эстафету и двинулся по небу.

— Садись на мою ладонь.

Девочка залезла на твёрдую сухую руку. Рядом с ней спала давешняя белая сова. Птичник тихонько пошёл в сторону воды. Ничто не нарушало глади моря кроме его тонкого тела, идущего навстречу солнцу. Птичник зашёл почти по пояс и вдруг встал на месте. Только сейчас Саша заметила, что над ними кружат крачки. Нет, не крачки! Кто-то другой. И птицы вокруг неё стали другими, будто бы огромные пеликаны, но кипенно-белые и с мелкими зубцами по краям клювов. Крылья их были усыпаны светящимися зёрнышками. Из воды показалось дно небольшой белой лодочки. Птичник посадил Сашу в лодку.

— Я подожду тебя здесь.

Лодка тронулась сама. Девочка обернулась — Птичник, так сильно похожий на гигантскую берёзу, стоял в воде и смотрел прямо на неё. Глаза его были добрыми-добрыми. Лодка плыла на восток.

В лодке были вёсла — но к чему они, если она и сама плывёт неплохо? Позади Борщовец и Пежостров, да и Средний давно скрылся из виду, как это уже не раз бывало на кругосветках. Только тогда-то плыли на моторном корабле, а не на этой чудной быстроходной лодочке. Вроде и вода под ней не бурлит, а плывёт лодка так скоро, что диву даёшься. Вот уж кругом и нет ничего, кроме моря, и даже солнце как будто бы стало ближе... Хотя, пожалуй, нет. Зато всё чаще и чаще попадались птицы. Саша поглядывала на них с любопытством, но они не спешили приближаться к лодке. А ещё, как заметила Саша чуть позже, чаще всего они летели с востока и на восток. Наконец их стало так много, что издали, пожалуй, вся эта стая напомнила бы снег, который зачем-то пошёл в солнечный летний день. Это было бесподобно, и Саша привстала в лодке, пытаясь разглядеть, откуда они летят. Но птицы летели прямо от солнечного диска, и долгое время ничего не было видно. Наконец ей показалось, что она различает какой-то тёмный силуэт. Или просто глаза привыкли к этому слепящему свету?

Лодка поплыла медленнее, и Саша, отвлёкшись ненадолго от солнца, заметила, что впереди поверхность Белого моря и вправду становится белой. Может быть, это птицы качаются на волнах? Мало того, вроде бы и небо стало куда белее, словно его заволокло облаком, поверх которого почему-то висит солнце. А пока она вглядывалась в эту белизну, произошло что-то ещё, и солнце перестало слепить глаза. Море и небо слились. А может, не было ни того, ни другого.

Обычно люди представляют себе край света совсем не так, но Саша почему-то сразу поняла, что это именно он. Над морем, наконец заслонив собой солнце, висела небольшая гора, поросшая соснами. На ней и вокруг неё белых птиц было видимо-невидимо. Одни летели к этой горе, неся на своих крыльях светящийся, чуть золотистый порошок. Другие сидели на уступах, отдыхали и стряхивали его в расщелины между скалами. Третьи летели в ту сторону, откуда приплыла Саша.

С горы в море сыпалось несколько тонких струек белого песка. Лодка проплыла мимо такой струйки, и Саша набрала в руку горсть. Песок был таким чистым и мелким, что тут же ссыпался с её ладони в море.

Лодка описала круг вокруг горы. «Тебе пора,» — услышала Саша голос Птичника в своей голове.

— Что приносят птицы на гору? — спросила Саша.

— Воспоминания, — ответил Птичник. — И превращают их во время.

Лодка повернулась к горе кормой. Саша смотрела, как гора удаляется от неё, превращаясь в маленькую точку на фоне восходящего солнца. Девочка легла на тёплое дно и уснула, раскачиваясь на волнах.

Её кто-то позвал. Саша проснулась. Она была в лодке на том же берегу, с которого уплыла. К ней стремительно приближалась тёмная фигурка. Это была Аня, и она бежала.

— Что ты здесь делаешь, ведь ночь совсем! — сказала Аня, запыхавшись.

— Так светло же вроде, — неуверенно ответила девочка, а потом задумалась. — А откуда ты узнала, где я?

Саша смотрела на Аню. Та тепло, но как-то хитро улыбалась. Осмотрелась вокруг. На окраине леса стояла... берёза. Просто высокая берёза. И было очень светло.

— Пуночка рассказала, — наконец ответила Аня. — А ты не знаешь случайно, почему только что на небе было квадратное солнце?

А В Т О Р

ЗУЕВА

Анна Сергеевна


г. Ижевск
Удмуртская Республика

в соавторстве с
Агатой Родионовой